Не попасть в траекторию застоя

Единственное, что может компенсировать исчезновение всех прочих источников экономического роста – необходимо возродить предпринимательский дух в стране. Мы сталкиваемся с ситуацией, когда политика, пусть даже весьма разумная макроэкономическая политика приводит к ухудшению состояния экономики, поскольку слишком слабы те силы, которые эта политика должна поддерживать и высвобождать.

Cнижение инфляции – ключевое условие для оживления инвестиционного процесса. Но в условиях, когда существуют более веские причины отказаться от инвестиций, эта политика не дает своих результатов. То же самое – в бюджетной политике: снижение участия государства в экономике, бюджетная консолидация при прочих равных могли бы привести к увеличению средств, находящихся в распоряжении частного сектора, однако в ситуации, когда кроме спроса экономику уже ничего не поддерживает, сокращение этого источника может только усугубить рецессию.

То, что сейчас называют структурными реформами – это важное, но не единственное условие для возобновления экономического роста. Реформы направлены, в первую очередь, на повышение эффективности в отдельных секторах экономики, в том же самом бюджетном секторе, в отдельных государственных монополиях. Эти процессы, так же как и оптимизация бюджетных расходов, направлены, скорее, на экономию, но сами по себе они не стимулируют предпринимательскую активность. Оживление инвестиционной активности в частном секторе может быть связано лишь с разворотом вектора институциональных изменений.

К сожалению, сейчас Россия теряет даже те скромные результаты, которые были достигнуты раньше в ограничении прав правоохранительных органов (расширение полномочий по налоговым делам), в развитии судебной системы (объединение Высшего арбитражного и Верховного судов), в децентрализации управления (отмена выборов мэров). Список изменений, ухудшивших институциональную среду за последние четыре года можно продолжать бесконечно. Поэтому даже на фоне улучшения позиций России по техническим параметрам рейтинга Doing Business до 51 места, инвестиционная активность остается на минимальном уровне. По итогам второго квартала 2015 года частные инвестиции сократились на 15% год к году в реальном выражении, несмотря на наличие положительных финансовых результатов и рост корпоративных счетов и депозитов в банках.

Без повышения уровня предпринимательской активности невозможно говорить об инновационном развитии и вообще о развитии технологий, потому что инновации сами по себе – это новые решения в процессе предпринимательской деятельности. Под инновациями часто понимают специальные программы инновационного развития, создание инструментов, определенных условий, зон, институтов развития, которые должны стимулировать инновационную активность. На самом деле главным стимулом инновационной активности является рыночный спрос на новые продукты, на продукты лучшего качества.

Развитие инновационного процесса невозможно вне развития активности в частном секторе экономики, прежде всего, в несырьевом. Инновационные процессы у нас шли все эти годы в секторах новой экономики - финансовом секторе, связи, информационных и компьютерных технологиях, то есть там, где была конкуренция, где наблюдались явный спрос со стороны рынка и слабое влияние государства. С 2003 по 2013 гг. объемы производства добавленной стоимости в этих секторах в постоянных ценах увеличились в 2,5-5 раз. Развитие инновационных производств в несырьевых торгуемых секторах в тот период затрудняла голландская болезнь – слишком быстрое укрепление реального курса рубля, но сейчас этого препятствия больше нет.

Условия, в которых сейчас находится наша экономика, если иметь в виду снижение цен на нефть, благоприятны для того, чтобы изменились стимулы и приоритеты, для того, чтобы ресурсы начали естественным путем перетекать в несырьевой сектор. К сожалению, попытки внешней изоляции страны, санкции, общий рост неопределенности крайне затрудняют возможность заняться сейчас структурной перестройкой экономики. Современная экономика носит глобальный характер, и всякое развитие связано, прежде всего, с обменом технологиями, привлечением внешних инвестиций, а у нас за последние полтора года приток прямых иностранных инвестиций практически обнулился. Страна, которая не имеет возможности пользоваться достижениями остального мира обречена на отставание, и эти потери ничем нельзя компенсировать. Рано или поздно это всем станет очевидно.

Еще один негативный процесс – растущее и совсем несвоевременное увлечение планированием, попытками актуализировать, увязать между собой и заставить работать все разношерстные отраслевые и региональные стратегии. Это отнимает у чиновников много сил и времени, плодит иррациональные решения, создает лишние ограничения для бизнеса. В предыдущее десятилетие, когда поток рентных доходов искажал рыночные стимулы, активная политика их перераспределения со стороны государства отчасти имела смысл. Другое дело, что качество самого государства оказалось недостаточно высоким, чтобы эффективно помочь высокотехнологичным секторам за счет нефтянки. Теперь же, когда рентные доходы иссякают, растущая активность государства только увеличивает жесткость системы и мешает экономическим агентам самостоятельно приспособиться к изменению условий.

Если в целом конфигурация не изменится, и не возникнут лучшие условия для развития частного сектора, не будет развиваться конкурентная экономика с более подходящими для капитализма правилами игры и институтами, то темпы роста будут оставаться околонулевыми еще долгое время. Самое обидное – если бы даже был возможен возврат к растущей траектории цен на нефть, воспользоваться этим для ускорения экономического роста мы едва ли сможем. В 2010-х гг. российская экономика адаптировалась к уровню цен на нефть свыше $100 за баррель и в этих условиях, собственно, и произошло замедление темпов экономического роста. В случае, если цены на нефть вернутся к тем уровням, которые являются комфортными для российского бюджета (около $80 за баррель), это будет означать возврат к тому же самому слабому росту, да еще в условиях сохраняющегося ресурсного проклятия. Никакая динамика цен на нефть больше не обеспечит нам возврата в комфортное состояние экономики.

Итак, нынешние условия могут позволить России сократить зависимость от мировой конъюнктуры, избавиться от ресурсного проклятия, но для этого экономика должна быть открытой и рыночной. Возможности, возникающие при низких нефтяных ценах, носят рыночный характер, и если мы их сознательно блокируем, например, административными мерами, то мы эти преимущества нивелируем. У нас есть программы импортозамещения в отдельных секторах экономики, которые предполагают, что по целому ряду позиций должна быть обеспечена локализация производств. При этом мы можем игнорировать качество этой продукции и ее конкурентоспособность на мировом рынке, потому что не собираемся такую продукцию экспортировать и вообще обеспечиваем рост производства протекционистскими мерами.

Даже в отраслях, где импортозамещение явно видно, таких как сельское хозяйство и пищевая промышленность, эффект от девальвации смешивается с эффектом контрсанкций – защитных мер, ограничивающих внешнюю торговлю. Успех не достигнут, если рост доли отечественной продукции сопровождается снижением качества, ростом цен. Скорее, можно говорить об успехах у ряда производств, которые ориентированы на экспорт. Это производство химической продукции, удобрений. Возможен рост продаж некоторых видов машиностроительной продукции там, где до кризиса произошло технологическое обновление, где началось производство современной и конкурентоспособной продукции, и теперь в условиях, когда снизились издержки, эта продукция может отправляться на экспорт. Пока, правда, мы не видим, чтобы это сильно отражалось на объемах несырьевого экспорта, и, тем более, на темпах роста экономики – объемы слишком малы.

Само по себе импортозамещение трудно рассматривать как позитивное явление. Более здоровый и устойчивый процесс – это участие как можно большего количества предприятий в глобальных цепочках созданиях стоимости, когда мы производим часть продукции, которую мы можем потом экспортировать. И таким образом вся продукция проверяется не только внутренним, но и внешним рынком. Такой процесс действительно обеспечивают устойчивое развитие.

Несмотря на успехи ряда производств, трудно назвать "драйверы роста". "Драйверы" – это какие-то сектора, где развитие идет быстрее других. У нас, к сожалению, слишком вязкая среда, структура экономики, и даже те отрасли, которые выбиваются вперед, могут захлебываться: не они тянут экономику вверх, а она их засасывает обратно. Нельзя сказать, что локомотивами могут стать, например, сельское хозяйство или жилищное строительство. Они не вытянут все остальное. Драйвером может быть вообще изменение отношения к предпринимательству, которое запустит позитивные процессы во многих секторах одновременно.

Каковы в этом контексте проблемы бюджетной политики? Первое - слабо поддается реформированию пенсионная система, т.е. ни одно из предложений по решению относительно повышения пенсионного возраста, решению проблем досрочных пенсий – принято не было, опять заморожена накопительная часть пенсионной системы, и балансирование идет за счет понижения темпов индексации пенсии. Это решение может быть оправдано в краткосрочном периоде, но если все время индексировать пенсии ниже инфляции, то в результате произойдет их обесценивание относительно уровня зарплат, относительно уровня среднедушевых доходов. И это приведет к увеличению неравенства и вообще нестабильной социальной ситуации. Вторая проблема – ситуация с расходами на оборонные программы, которые сохраняются на самом высоком уровне. В этих условиях возможность какого-то бюджетного маневра, какой-то оптимизации практически отсутствует.

Без решения проблем с пенсионной системой и оборонными расходами бюджет никак не сбалансируется. Позитивно здесь лишь то, что вообще идет процесс пересмотра бюджетных расходов, оценки их эффективности. Мы уже много лет боремся за эффективность госрасходов, но на фоне большого объема ресурсов эта борьба почти никаких результатов не имела. В условиях недостатка ресурсов это возможно. Но я вижу, что, судя по решениям, которые сейчас принимаются, отказ от обязательств идет часто не по критерию большей или меньшей эффективности, а по критерию более сильного лоббирования. Сносятся не те расходы, которые не нужны, а те, которые наименее защищены политически. И по динамике наших расходов на образование, здравоохранение и науку это очень хорошо видно. В 2015-2016 году их доля в бюджете сокращается как на федеральном уровне, так и на уровне бюджетной системы в целом. Здесь, конечно, последствия могут быть очень разрушительными.

Если несколько выйти за рамки бюджета, то ситуация с инвестпроектами, осуществляемыми как за счет государственных ресурсов, так и за счет компаний с госучастием и просто близких к государству компаний-монополистов, вообще с их отношением к издержкам – это еще одна известная проблема нашей экономики, и в условиях недостатка ресурсов она обостряется. Поскольку эти игроки самые сильные, получается так, что когда объем ресурсов сжимается, они обладают большими возможностями сохранить ресурсы. При этом идет вытеснение малого и среднего бизнеса, вообще идет вытеснение частного бизнеса. И, конечно, эта проблема не рассосется сама собой.

Хотя мы видим здесь некоторые сдвиги. Например, последний случай с "Трансаэро", когда существенная неэффективность компании не мешала ей долго существовать, но, тем не менее, в условиях кризиса все-таки все закончилось банкротством. Идет процесс разрушения, хотя нельзя пока сказать, созидательного или нет. То же и со сменой руководства РЖД. Видимо, можно ожидать, что отношение к издержкам будет более сдержанным, отношение к инвестпроектам более аккуратным. Но у нас еще есть "Роснефть", "Газпром", а там пока все также непрозрачно и плохо с корпоративным управлением, и это по-прежнему существенная часть нашей экономики.

Что касается поведения потребителей, население все-таки уже осознает ухудшение своего материального положения, потерю 9-10% реального заработка. Судя по индексам потребительских настроений, граждане понимают, что ситуация ухудшилась, однако на уровне доверия к власти это не сказывается, поскольку как-то компенсируется ощущением, что все происходящее - допустимая цена за наше противостояние с внешним миром. На мой взгляд, вообще тема дальнейшей динамики доходов населения, потребительского спроса, в целом модели поведения населения – является ключевой, потому что для собственно развития рынка необходим активный потребитель, который хочет жить лучше, предъявляет спрос на лучшие товары, который хочет выбирать, а не готов мириться, например, с ухудшением ассортимента. Я в этом плане оптимист, и считаю, что российское население вернется к мэйнстриму, пути развития, где уровень жизни - приоритет.

Тем не менее, пока есть большая вероятность реализации самых негативных прогнозов: рецессия может принять затяжной и тяжелый характер. Но в силу того, что у сложившейся системы есть большой запас прочности, она показывает свою способность переносить довольно существенные шоки. Но переносить – не значит адаптироваться. Если и идет адаптация, то именно техническая: в течение трех-четырех лет полное приспособление к снизившемуся уровню цен на нефть, доходов.

Отличие моего взгляда от взгляда, например, Минэкономразвития в том, что процесс адаптации только начался, а до этого был непосредственно сам шок. Техническая адаптация - это просто привыкание к тому, что мы стали более бедными и нам нужно больше работать, настоящая адаптация – умение развиваться в изменившихся условиях.

Мы поживем какое-то время и увидим, что другие страны развиваются и богатеют, а мы не в состоянии пользоваться этими достижениями. Здесь два пути: либо дальнейшая самоизоляция, либо траектория застоя, когда во все большей степени становится понятно, что мы живем все хуже и хуже... Важно именно ощущение себя относительно соседей. Если в соседних странах начнется экономический рост, а мы будем дальше стагнировать или продолжится падение экономики, то произойдет осознание, что мы делаем что-то не так. Думаю, что в России со временем произойдет эта переоценка ценностей.

Наталья АКИНДИНОВА