Нефть в рублях и тенге

Евразийский банк развития (ЕАБР), инвестиции которого помогают расширять торгово-экономические связи между государствами, готов нарастить портфель своих проектов с 2 до 5 миллиардов долларов.

В его капитал может войти Иран, интерес в банке проявляют к Вьетнаму и Индии. Сейчас у него шесть стран-участниц: Армения, Белоруссия, Казахстан, Киргизия, Россия, Таджикистан.

О новой стратегии банка и международных проектах, "Российской газете" рассказал председатель правления ЕАБР, экс-замминистра финансов РФ Дмитрий Панкин. Но начали мы разговор с России.

- Дмитрий Владимирович, многие эксперты и глава Сбербанка Герман Греф уверяют, что в России начался банковский кризис. Вы его видите?

- Нет. Я считаю, это надуманная вещь. Предыдущий кризис научил банки работать, и избыточных рисков у них уже нет. Конечно, есть проблемы - не растет кредитный портфель, увеличиваются просрочки по потребительскому кредитованию, но все это производные общей макроэкономической ситуации. А того, что все, караул, надо спасать банковский сектор, - этого нет. Караул в других отраслях экономики, это да.

- Тем не менее, проекты для инвестиций ваш банк находит. И даже собираетесь расширить список акционеров. Каким странами намерены прирастать?

- Есть решение акционеров, что мы не замыкаемся только на странах, входящих в ЕАЭС, а смотрим и на страны, активно работающие в этом регионе. Прежде всего это Китай, Индия, Иран. Были переговоры и по Вьетнаму, но пока немножко непонятна его реакция.

- От какой из этих стран исходит наибольший интерес?

- От Ирана - в связи с возможными общими инфраструктурными проектами, которые сейчас обсуждаются. Мы уже ведем предметные переговоры. И в этом году теоретически можем выйти на соглашение о расширении состава акционеров банка.

- На каких проектах банк сосредоточится в ближайшее время?

- Перед нами поставлена задача отдавать стратегический приоритет интеграционным проектам, с общими для нескольких стран цепочками создания добавленной стоимости. Речь идет прежде всего о промышленности. Причем мы должны сами определить сектора - нет задачи, например, развивать только машиностроение.

Плюс многие наши проекты идут через Евразийский фонд стабилизации и развития, которым управляет банк. Это крупнейшие проекты Армении, Кыргызстана, также есть проекты фонда в Таджикистане.

- Сейчас вообще возможно найти новый проект, который бы охватывал несколько стран, да еще покрывал возможные риски?

- Есть множество интересных предложений. Например, крупнейший казахстанский продавец автомобилей, хорошо зная свой рынок, предлагает построить сборочный цех АвтоВАЗа в Казахстане.

У белорусов очень много проектов, они всегда активностью отличались. Давайте, говорят, кредитовать медные месторождения в Армении с тем, чтобы армяне закупали "БелАЗы".

Все это требует тщательного просчета рисков. И, как правило, заявитель приходит не с готовым проектом, а с идеями, которые нуждаются в проработке.

- Вы не собираетесь подхватить какие-то проекты Европейского банка реконструкции и развития, который из России ушел?

- Мы подписали меморандум о сотрудничестве. Он был очень успешен в России, у него было много интересных инфраструктурных проектов.

Это пример того, что банк развития, если соблюдаются определенные правила, может быть и коммерчески эффективным, и с точки зрения внедрения новых бизнес-процессов, таких как государственно-частное партнерство. А уйти решил не менеджмент, он-то даже сопротивлялся, это было политическое решение акционеров.

Мы с ЕБРР обсуждаем совместное участие в казахстанских проектах - строительства окружной автодороги вокруг Алма-Аты, компании "КазТрансГаз Аймак", второй очереди строительства Ерейментауской ветряной электростанции.

- В нацвалютах вы кредитует?

- В рублях и в тенге, но возможности по получению рублей существенно ограничены. Сейчас мы можем привлечь рубли на внутреннем рынке по ставке около 11-12 процентов. Это означает, что мы можем кредитовать проекты под 14-15 процентов. Какой проект развития, инфраструктурный проект выдержит такую ставку?

Для нас дело осложняется тем, что мы работаем в валюте, в долларах, привлечение долгосрочное на международных рынках тоже валютное. А кто будет эту валюту брать? У инициаторов сырьевых проектов цены падают, они предпочитают взять паузу, дождаться разворота на рынке сырьевых цен. У кого выручка внутренняя, рублевая, естественно, научены горьким опытом и тоже особо валюту не берут.

- А бывает так, что перед вами стоит политическая задача спасать предприятие, и приходится брать заведомо плохой актив?

- Нет. За все время работы банка не было случая, чтобы Совет нам диктовал, что вот, ребята, это ваша задача - финансировать такой-то проект. Реальный инициатор всех решений - менеджмент банка.

- Особый статус банка, участие в его капитале стран помогает?

- Да, естественно, и очень сильно. Если, например, у нас проблемы с некоторыми белорусскими предприятиями, мы идем в правительство и говорим: так и так, у вас системообразующее предприятие, надо там проводить реструктуризацию. Но плохие долги все равно остаются, куда они денутся?

- Евразийский фонд стабилизации и развития можно рассматривать как инструмент по сближению макроэкономических, финансовых политик на евразийском пространстве?

- Да, однозначно. Допустим, мы получаем заявку Таджикистана на кредит на 70 миллионов долларов. Дальше начинаем работать с властями по согласованию матрицы экономической политики как условия кредита. Видим, что у страны 10 разных валютных курсов, и предлагаем свести их к одному.

Далее видим попытку "повесить" на госбюджет долги крупнейшего банка. Естественный вопрос: а с какой стати? Объясняем: для вашей стабильной финансовой и макроэкономической ситуации надо, чтобы долги этого банка были отделены от бюджета. Обращаем внимание, что у Таджикистана слишком много таможенных льгот, ставим условие их отменить. Такая же ситуация с Арменией, Белоруссией - под кредиты выстраиваем набор ковенант. Идет реальное согласование макроэкономических, финансовых политик.

- Население с пониманием относится к этим условиям?

- Со здравым смыслом трудно спорить. Пока ни от кого не слышал, мол, затяните пояса, поскольку злые русские дали кредит на таких условиях.

- Что бы могло дать странам ЕАЭС создание валютного союза?

- Если говорить о единой валюте, то, по крайней мере, на ближайшую перспективу это не нужно - слишком велика разница в уровне доходов населения стран, разнонаправленно страны ЕАЭС реагируют на внешние шоки, например, на падение цен на нефть.

Но сейчас все прекрасно понимают, что если Россия, на которую в ЕАЭС приходится чуть ли не 90 процентов ВВП, перевела свою валюту в режим свободного плавания, то и остальным странам ничего другого не остается. Если они будут пытаться держать фиксированные курсы, это кончится тем, что у них резервы испарятся. Таким явочным путем происходит координация валютных политик. В Белоруссии уже фактически ушли от фиксации курсов, казахи то же самое сделали, а в Армении и раньше был более или менее свободный механизм курсообразования.

- По уровню доходов населения страны ЕАЭС становятся ближе?

- Да, они сближаются на протяжении всего постсоветского периода, ежегодно сокращая разрыв с Россией на 0,7-1,4 процента. В Казахстане ВВП на душу населения почти такой же, как в России. Единственное исключение - Кыргызстан, его отрыв от России растет.

- Имеют под собой почву разговоры о конкуренции юрисдикций в ЕАЭС?

- Разговоров много - давайте мы сейчас производство из России в Казахстан перенесем, - но практических шагов гораздо меньше. Я не вижу здесь ничего плохого - это конкуренция за инвестора. У нас регионы точно так же конкурируют. Более серьезная проблема - это цены на сырье. И Казахстан сидит с теми же самыми ценами на нефть и металлы, как и Россия. Что в Россию влезать, что в Казахстан - в принципе та же самая макроэкономическая ситуация.

- Вам не кажется, что сейчас подходящее время, чтобы пытаться наращивать расчеты в нацвалютах между странами ЕАЭС?

- Существенную долю в наших взаимных товарооборотах составляют сырье и энергия, а цены на нефть и газ зафиксированы в долларах, вот они и дают большой вес иностранной валюте в расчетах между странами ЕАЭС. По приблизительным оценкам, в 2014 году на доллары приходилось 24 процента, на евро - 5 процентов, на российские рубли - почти все остальное, и только доли процента - на белорусские рубли и тенге.

На мой взгляд, здесь важно не ставить какую-то задачу в три месяца запретить доллары и евро во взаимной торговле, а просто надо продумать, как создать условия, чтобы было удобнее торговать в рублях, в тенге. Когда мы проводили совет ЕФСР в Ереване, президент Армении сказал: у нас, армян, выручка от основного экспорта - в рублях, зарплата у мигрантов - все рубли. А покупают у нас нефть и газ за доллары. То есть они должны конвертировать рубли в доллары и оплачивать за доллары нашу нефть и газ. А они согласны платить ту же самую мировую цену, но просто проще было бы платить в рублях, чтобы не было лишних конверсионных сделок. В этом случае есть экономическая логика перехода на рублевые расчеты. Конечно, может, какие-то нормативы Центрального банка надо подправить, нюансы налогового законодательства, экспортного контроля.

Беседовал Игорь ЗУБКОВ

Инфографику к интервью можно посмотреть на сайте источника .